yavers

Кое-кто обратил внимание на франкфуртский флешмоб в Страстную пятницу. Его даже по Euronews показали: http://ru.euronews.net/2011/04/22/frankfurt-stages-a-silent-protest-dance/

Дочь спросила меня, как я к этому отношусь — вообще и в частности? А действительно, как я к этому (и подобному прочему) отношусь?

Чтобы не ходить вокруг да около, признаюсь сразу: мне отвратительны все те, кто оскорбляет окружающих под видом проведения общественных акций. Сговаривается через Сеть группа активистов чего-нибудь (точнее — активистов против чего-нибудь) — и устраивает флешмоб. С единственной целью — привлечь к себе, закомплексованным, внимание. Они типа танцуют в тишине — против закона 1952 года, запрещающего танцы на пасху, или приковывают себя цепями к рельсам — против перевозки радиоактивных отходов, и так далее.

Конечно, это никакой не протест, просто хулиганствующие эксгибиционисты дразнят прохожих, упиваясь своей безнаказанностью. Они не старый закон хотят отменить — плевать им на этот закон, — они хотят танцевать именно там, где это не принято, неуместно, нехорошо. Дай им волю — они внесут стереосистемы и устроят свои радения святого Витта в церквах во время отпевания, и т.п.

В мечетях не устроят: жить-то хочется, и хорошо жить; хорошо — это значит, по их разумению: издеваясь над чувствами других.

Любопытно, а что будет, когда эти их хотения воплотятся в жизнь? Понятно что: они станут танцевать в операционных залах во время операций, кричать «пожар!» в переполненных супермаркетах, а радиоактивные отходы перестануть захоранивать, и проч.

И вот что характерно: они очень часто любят делать это голыми: гениталиями наружу, прямо в лица несчастным прохожим.

Это была, как говорится, часть констатирующая. Теперь конструктивное предложение. Все любители ставить посторонних людей в неудобное положение должны устраивать свои мероприятия в закрытых для публики местах. Пусть снимут на полчаса какое-нибудь помещение, сойдутся там, разденутся, подёргаются, снимут это на видео, оденутся, разойдутся — и выложат это на своём специальном сайте. Всё. И они над нами надругались, и мы об этом не узнали.

P. S. Помню, в 1990 году я впервые попал в Париж. Слоняюсь, слегка спотыкаясь (голова задрана), под стенами Бобура. Вокруг такие же, как я, блаженствующие туристы, невероятно красивые полицейские — парочками и почему-то с автоматическими винтовками. И компания панков: тусуются себе безобидно (так мне показалось). Вдруг один из них, дюжий парень с кожаной курткой в руке, отклеивается от своих, делает три-четыре очень быстрых шага ко мне и прямо перед моим лицом (ну, с полметра, не больше) что есть силы шмякает своей курткой о стену, мимо которой я прохожу. Мгновенно подбирает её и с той же стремительностью присоединяется к своим, просто, я бы сказал, растворяется в своих.

Вот что это, по-вашему? По-моему, всё это и прочее подобное — этакие синкретические приметы эпохи. Они должны проходить сразу по нескольким ведомствам: и искусства, и социологии. И, конечно, по юридическому ведомству. Почему артисты выступают в филармонии, молодожёны венчаются в церкви, художники выставляются в галерее, футболисты играют на стадионе, а мобберы набрасываются на нас на улице — возле работы, магазина, детского садика, возле нашего жилища... возле Центра Помпиду, в который мы, беспечные, идём?

А если бы у меня было больное сердце?