yavers

«Информация к размышлению». Вот уже полгода группа тёмных личностей цинично измывается над талантливым русским поэтом и переводчиком Ириной Евсой. Те, кому покамест не повезло насладиться её стихами, могут познакомиться с ними в Журнальном Зале: http://magazines.russ.ru/authors/e/evsa/

А тем, кто хочет составить себе представление о том, что позволяют себе её преследователи, придётся зажать нос и заглянуть, например,  сюда: http://agavr.livejournal.com/1291747.html

***

«Если на улице кто-то крикнул „дурак“, оборачиваться не обязательно», — говорила Ахматова (источник цитаты не найден). Отвечать или не отвечать хулигану, ругателю, подонку? Когда как. Иногда это то же самое, что дискутировать с телевизором. Иногда — заступиться за женщину. Всё зависит от ситуации.

Не желая (да и не умея) ругаться с сомнительными личностями, обращаюсь к тем, кого ввели в заблуждение их напор, апломб и «аргументация». Во-первых, даже те, кто далёк от повода, который они использовали для начала своей акции (теория и практика поэтического перевода, издательская политика, разновидности литературной деятельности и проч.), — итак, даже люди сторонние не могут не заметить, что анонимы (а для нас они, за исключением подписавшегося Александром Гавриловым, — анонимы, укрывшиеся за логинами), глумятся над женщиной, оскорбляют поэта и унижают нас с вами.

Второе. Зная И. А. Евсу как прекрасного русского поэта, трудно поверить, что её переводы отвратительны и безобразны, как утверждают хулители (цитировать издевательские эпитеты не стану: любители грязных слов могут найти их выше в изобилии, — но я обращаюсь не к ним). В любом случае, даже если им не нравится написанное, почему они так возбуждаются — прямо до судорог?

Третье. Большие российские издательства, исходя из собственных потребностей, заказывают множеству литераторов переводы, переложения, пересказы, обработки, адаптации, редактирование (разной степени вмешательства — от косметического до радикального) уже существующих (чаще всего — широко известных и классических) произведений. При этом они могут решать множество задач. Нередко, исходя из коммерческих или технических соображений, сокращают произведения. Переводят текст из одного стилистического (жанрового, видового) «регистра» в другой (при этом детективный роман может стать комиксом, сентиментальная поэма — волшебной сказкой, басня — компьютерной игрой etc.). Широко распространена практика осовременивания текста, — особенно применительно к переводам, которые стареют скорее, чем оригиналы. Иногда это получается удачно, иногда нет, но это делалось всегда, и издательства не прекратят экспериментов в этой области до тех пор, пока на свете останутся читатели. Существуют исключения — тоже иногда удачные, иногда нет. Всякий, исходя из собственного читательского опыта, может привести примеры, когда «Литературный памятник» ставал надгробным памятником вполне достойному произведению — только потому, что издатели не рискнули вмешаться в архаичный перевод.

Повторюсь: такова нормальная издательская практика. Ненормально, если кто-то, имеющий, как мне представляется, претензии к ЭКСМО и АСТ, набрасывается с пеной у рта на человека, который просто сделал свою работу: выполнил полученный заказ. (Между прочим, по большей части — великолепно выполнил.)

В жизни я не раз встречал таких скандалистов и хулиганов, любителей поглумиться над кем-нибудь безответным. Мой совет для них прост. Любишь острые ощущения? Выпей литр портвейна и прицепись к милицейскому патрулю. А за избиение ногами женщины в подворотне тебе не прибавится уважения даже у собственной кодлы (извините за резкость).

Напоследок — об этих не только отвратительных, но и загадочных персонах. На первый взгляд они производят впечатление людей, «сорвавшихся с катушек». Но повод для их истерики настолько неубедителен, что я призываю всех, кто что-то знает или догадывается, поделиться своими соображениями о причинах этой беспрецедентной по размаху, накалу и длительности травли. Может быть, эти люди сами рассчитывали получить заказ от ЭКСМО и АСТ? Тогда понятно: не смея лаять на крупнейших в стране работодателей, они избрали в качестве жертвы человека заведомо беззащитного и, в известном смысле, «безответного» (потому что отвечать им госпожа Евса, конечно же, не станет). Может быть, случившемуся (и, увы, длящемуся) бесчинству есть другие объяснения. Призываю всех, кто что-нибудь знает, поделиться информацией.

P. S. «У поэтов есть такой обычай: / В круг сойдясь, оплёвывать друг друга», — писал Дмитрий Кедрин. К чести русских поэтов, никто из них — из тех, кто высоко ставит творчество Ирины Евсы и знает её лично, — никто из них не присоединился к этой улюлюкающей какофонии. Да иначе и быть не могло.

И ещё. «Если истина — абстрактна, то она — не истина. Здравый человеческий разум стремится к конкретному», — писал Гегель в «Лекциях по истории философии». Чернышевский в «Очерках гоголевского периода русской литературы» перевёл (отредактировал, пересказал, адаптировал) это так: «Отвлеченной истины нет; истина конкретна». За ним это дважды повторил Ленин — без прямого указания источника и автора (см. «Шаг вперед, два шага назад»). Ни Ленин, ни Чернышевский не подвергались за это поношениям — ни как плагиаторы, ни как авторы никудышных переводов. Истина конкретна, господа.
P.P.S. Эта запись появилась здесь по простой причине: ей «не удалось» разместиться в качестве комментария по тому адресу, который я указал выше. Короче говоря: там мне не дали высказаться. Я не в претензии, — жаль только, что моё «слово в защиту» не защитит и не поддержит Ирину Евсу в той степени, в которой она этого заслуживает — как человек, как поэт, как женщина.

Справедливости нет. Но очень хочется, чтобы была. Всегда хотелось. Всем. В Библии об этом сказано просто и ясно:

 17 Кто убьет какого-либо человека, тот предан будет смерти.
18 Кто убьет скотину, должен заплатить за нее, скотину за скотину.
19 Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал:
20 перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать.

(Левит, 24)

Это — текст, священный для всех христиан. Поэтому: либо ты православный — и об убийстве этого мерзавца можешь подумать только одно: «Собаке — собачья смерть».

Либо тебе жаль Буданова (и жаль, что «не перепало» от Эльзы Кунгаевой и от других чеченских девочек, замученных русскими солдатами и офицерами).

На какой стороне быть — выбирай сам: совершеннолетний.

ПОСТРСКРИПТУМ: ни о какой справедливости в данном случае говорить не приходится: так, пародия на возмездие. Буданова не мучили, не насиловали, над ним не издевались. Он, возможно, даже испугаться не успел. Какая же это справедливость (см. выше)?

Первое — о выдаче. «Народ — против!» Полагаю, что правительство Сербии не имело никакого права идти против воли своих избирателей. Иначе это не законное правительство, а узурпатор власти. (Кстати, сербский парламент, 31 марта 2010  проголосовавший за резолюцию, осуждающую массовое убийство боснийских мусульман в Сребренице в 1995 году и содержащую извинения перед семьями погибших, тоже явно сделал это вопреки мнению подавляющего большинства сербов.)

Второе — о суде. «Вор должен сидеть в тюрьме»? Но содержать палачей в комфортабельных тюрьмах — это плевать на могилы жертв. Всё, что для них (палачей) можно сделать — это отдать их родственникам замученных: собаке — собачья смерть. Однако современное правосудие исходит из того, что самомалейшие права садистов, растлителей и душегубов должны соблюдаться неукоснительно. Потому что они — живы, и у них есть множество потребностей, подлежащих удовлетворению. Мёртвые же — закопаны, и им уже ничего не нужно.

Третье — о подоплёке. Конечно, в перспективе у Сербии нет иного пути, кроме европейского. Но как быть, если сами сербы (я не об истеблишменте, а о населении) понимает это очень своеобразно? В смысле: смотаться без визы во Франкфурт украсть машину — это да, а победить чиновничье воровство и тотальную ненависть (к албанцам, хорватам, боснийцам и всем-всем-всем) у себя в Сербии — это нет. Нельзя пускать в Европу страны, народы которых не хотят и не могут играть по европейским правилам. Пусть живут себе дома — так, как привыкли. Как говорится, «где родился, там и пригодился». Зачем себя мучить, прилаживаясь к тому, что тебе противно? По чужому уставу стоит жить С УДОВОЛЬСТВИЕМ, а не через силу, скрипя зубами. Зачем себя насиловать?

Бывая в Германии, многократно наблюдал картину: немцы стоят на красный сигнал светофора и как оплёванные смотрят, как турко-албанцы, сербо-хорваты и русско-украинцы весело на него шагают. По-моему, пусть ходят на красный у себя в Стамбуле, Тиране, Белграде, Загребе, Москве, Киеве — хоть под колёса: у них там так принято.

ПОСТСКРИПТУМ. Когда-то в деревнях детское поголовье резко сокращалось в начале лета — от так называемых «зелёных поносов». ЯБЛОКО ДОЛЖНО СОЗРЕТЬ! Я доходчиво изъясняюсь?

Люди агрессивные, дикие любят искать чужих — чтобы понятно было, кого бить. Люди нормальные ищут своих — чтобы дружить. Этим сказано почти всё о львовских событиях 9 мая 2011 года.

По моему мнению, любой молодой человек любой нации (культуры, веры, страны), который не работает и не содержит семью, — опасен для общества. Тестостерон капает из ушей, ума не палата (как и у 97 % окружающих всех возрастов), жизненного опыта с гулькин нос, свободного времени хоть отбавляй, социальной ответственности никакой. Вот почему 100 % хулиганов — это молодёжь (а не врачи, не домохозяйки, не пенсионеры, не гомосексуалисты, не водители-дальнобойщики, не журналисты, не, не, не).

Они управляемы, как загипнотизированные. Собственно, они таковыми и являются. Воля подавлена и полностью подчинена коллективной воле своей референтной группы, которой, как правило, управляет альфа-самец.

Менее «продвинутые» из них, совсем уж недогуманоиды, просто напиваются или ширяются, а потом топчут кого попало. Эти лишены рефлексии и на себя не оглядываются вообще. Они опасны, но по-своему беззащитны и до того неповоротливы (в психологическом, социальном, а то и физическом смысле), что, в общем, довольно легко избегаемы. Главное — не нарываться и следовать элементарным правилам безопасности.

Те, что по социальному и интеллектуальному уровню чуть повыше, нуждаются в оправдательной демагогии (религиозной, национальной, классовой). И хотя и среди них есть свои специализации (садисты идут в скинхеды, шизофреники — в шахиды), в целом это просто погромщики, чёрная сотня.

Поэтому львовские безобразия я воспринимаю так.

Киевская клика власть приняла провокационное решение вывесить красные флаги — символ режима, который принёс неисчислимые страдания народам бывшей Российской империи и был повален двадцать лет назад.

Мало того: специально для того чтобы устроить беспорядки (а понимать и трактовать по-другому это невозможно), было принято решение набрать в Крыму и Одессе ветеранов, оторвать их от родных и близких и от привычной среды, посадить в автобусы и привезти в далёкий чужой им Львов — чтобы показать, кто тут победитель.

Восприняв это как надругательство над памятью замученных миллионов и как циничную провокацию, львовские власти, увы, ей поддались: приняли решение запретить эту человеконенавистническую символику.

Да, объективно и исторически это решение бесспорно: коммунизм ведь не лучше нацизма, и уж точно хуже фашизма, не так ли? — да и не свободу, а рабство принёс он всем народам, в первую очередь русскому, а другим — ещё и национальный гнёт.

Но политически, ситуационно решение это было безответственным. Подумать только: запретить красные флаги с серпом и молотом! И где? В стране, все ключевые посты в которой (в политике и бизнесе) занимают (в приемлемом для них соотношении) «бывшие» уголовники и «бывшие» комсомольские и партработники. (Ах да, я забыл ещё КГБ.) Это как если бы в постнацистской Германии вдруг запретили свастику — и даже не подумали при этом провести массовую денацификацию.

Всё проще пареной репы. Отвратительны хулиганские выходки по отношению к несчастным безголовым старикам. Эти старые, больные, мало что соображающие люди, конечно, никого ни от чего не освободили: они и себя-то освободить не смогли. Прожили всю жизнь рабами и рабами (скоро) умрут. Ну, нацепили на них ленточки, ну, довезли их, полуживых, зачем-то во Львов, ну, сунули им во (вставные) зубы от 9 до 27 евро… Господи, я как представлю всё это — у меня сердце сжимается. Хочется обнять их и плакать — не за их «освобождения» и «победы», а за их великие и бессмысленные муки. (Моя бабушка, 1906-1997, сказала как-то лет за 10 до смерти: «Не дай бог никому такой жизни».) А бросаться на них, как овчарки, — это гнусно, гнусно, гнусно.

P. S. И случившееся, конечно, не имеет никакого отношения к настоящим серьёзным проблемам Украины. Вот только некоторые из них: люмпенизация общества (старость как наказание без преступления — лишь одно из её проявлений), криминализация менеджмента (президент — «бывший» уголовный преступник; это, конечно, не так страшно, как «бывший» кагебешник, но более позорно), депопуляция, деградация культуры (и национальная народная, и русская советская вытеснены попсой — во всех сферах и на всех уровнях), и (для меня — едва ли не важнейшая): общественная апатия, даже прострация, безнадёга, которая накатила на людей. Многие (едва ли не большинство, скажу я осторожно) не видят перспектив, не верят в справедливость — и поэтому перестают что-то делать, чего-то добиваться, к чему-то стремиться. Отнимите у народа надежду — и вы отнимете у людей всё.

Кое-кто обратил внимание на франкфуртский флешмоб в Страстную пятницу. Его даже по Euronews показали: http://ru.euronews.net/2011/04/22/frankfurt-stages-a-silent-protest-dance/

Дочь спросила меня, как я к этому отношусь — вообще и в частности? А действительно, как я к этому (и подобному прочему) отношусь?

Чтобы не ходить вокруг да около, признаюсь сразу: мне отвратительны все те, кто оскорбляет окружающих под видом проведения общественных акций. Сговаривается через Сеть группа активистов чего-нибудь (точнее — активистов против чего-нибудь) — и устраивает флешмоб. С единственной целью — привлечь к себе, закомплексованным, внимание. Они типа танцуют в тишине — против закона 1952 года, запрещающего танцы на пасху, или приковывают себя цепями к рельсам — против перевозки радиоактивных отходов, и так далее.

Конечно, это никакой не протест, просто хулиганствующие эксгибиционисты дразнят прохожих, упиваясь своей безнаказанностью. Они не старый закон хотят отменить — плевать им на этот закон, — они хотят танцевать именно там, где это не принято, неуместно, нехорошо. Дай им волю — они внесут стереосистемы и устроят свои радения святого Витта в церквах во время отпевания, и т.п.

В мечетях не устроят: жить-то хочется, и хорошо жить; хорошо — это значит, по их разумению: издеваясь над чувствами других.

Любопытно, а что будет, когда эти их хотения воплотятся в жизнь? Понятно что: они станут танцевать в операционных залах во время операций, кричать «пожар!» в переполненных супермаркетах, а радиоактивные отходы перестануть захоранивать, и проч.

И вот что характерно: они очень часто любят делать это голыми: гениталиями наружу, прямо в лица несчастным прохожим.

Это была, как говорится, часть констатирующая. Теперь конструктивное предложение. Все любители ставить посторонних людей в неудобное положение должны устраивать свои мероприятия в закрытых для публики местах. Пусть снимут на полчаса какое-нибудь помещение, сойдутся там, разденутся, подёргаются, снимут это на видео, оденутся, разойдутся — и выложат это на своём специальном сайте. Всё. И они над нами надругались, и мы об этом не узнали.

P. S. Помню, в 1990 году я впервые попал в Париж. Слоняюсь, слегка спотыкаясь (голова задрана), под стенами Бобура. Вокруг такие же, как я, блаженствующие туристы, невероятно красивые полицейские — парочками и почему-то с автоматическими винтовками. И компания панков: тусуются себе безобидно (так мне показалось). Вдруг один из них, дюжий парень с кожаной курткой в руке, отклеивается от своих, делает три-четыре очень быстрых шага ко мне и прямо перед моим лицом (ну, с полметра, не больше) что есть силы шмякает своей курткой о стену, мимо которой я прохожу. Мгновенно подбирает её и с той же стремительностью присоединяется к своим, просто, я бы сказал, растворяется в своих.

Вот что это, по-вашему? По-моему, всё это и прочее подобное — этакие синкретические приметы эпохи. Они должны проходить сразу по нескольким ведомствам: и искусства, и социологии. И, конечно, по юридическому ведомству. Почему артисты выступают в филармонии, молодожёны венчаются в церкви, художники выставляются в галерее, футболисты играют на стадионе, а мобберы набрасываются на нас на улице — возле работы, магазина, детского садика, возле нашего жилища... возле Центра Помпиду, в который мы, беспечные, идём?

А если бы у меня было больное сердце?